Понедельник, 11.12.2017, 10:50Приветствую Вас Гость | RSS
Библиотека МБОУ "ОСОШ №2" п.Октябрьский (12+)
Меню сайта
НОШ, Пресс-центр
Категории раздела
Статьи из журналов [17]
Интересные материалы из периодики
Страницы книг [25]
Отрывки из хорошей художественной литературы
Настоящие герои наших дней [6]
Статистика

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Каталог статей


Главная » Тексты » Страницы книг

Виктор Астафьев "Сон о белых горах"



Долгими вечерами, сидя против дверцы печурки, глядя в пылкий, от ореховой скорлупы по-особенному жаркий и скоромный огонь, сумерничая при свете лампы-горнушки в прибранной, со всех сторон стиснутой тайгой и темнотою избушке, Эля слушала дневники Герцева, пытаясь что-то понять, пусть припоздало, разобраться, что и почему произошло с нею.

   Общие тетради, завернутые в целлофановую пленку, Герцев таскал с собою в кармане, пришитом под спиною к рюкзаку. Судя по охранным предосторожностям, Гога дорожил дневниками. В тетрадях встречались записи геологического порядка, состоящие из специальных терминов, сильно, до неразборчивости сокращенных. Судя по записям, Герцев с геологией не покончил и вел свои наблюдения, подобно британскому детективу, частным, так сказать, порядком. Зимами расшифровывал заметки, обрабатывал, наносил наблюдения на карту. Но с собой подробных записей у него не было, и карта была помечена системой крестиков, в большинстве своем в устьях речек, кипунов и потоков.

   Почему, зачем поманили ее дневники Герцева? Узнать чужие тайны? Но Гога от людей скрывал вещи, мораль же свою всегда держал на виду, хоть она у него и была паче гордости. Записи и мысли свои он считал столь высокими, что не боялся за них - не уведут, они в другой башке попросту не поместятся. А стесняться? Чего же? Он не школьник, что стережет и прячет свои тайны под подушкой.

   Удивляло немножко, что такой аккуратный в делах человек не ставил имен авторов под цитатами из книг и научных трудов, как бы ненароком путая чужое со своим, - исключение сделано лишь для Блаженного Августина да модного средь студентов той поры Сент-Экзюпери. Запись, сделанная, видать, еще в отроческие годы, в общем-то, ни о каком еще снобизме не свидетельствовала: "Природа - более мачеха, нежели мать - бросила человека в жизнь с нагим телом, слабым, ничтожным, с душою, которую тревожат заботы, страшит робость, увлекают страсти, но в которой между тем, хотя полузадушенная, всегда остается божественная искра рассудка и гения". - Блаж. Августин. Влияние Блаженного Августина на духовное формирование юного мыслителя было непродолжительным - уже первые записи в студенческой тетради рвали глаз: "Люди, как черви, копошатся на трупе земли". ?Хорошо артисту - он может быть царем, любовником, героем, даже свободным человеком, пусть хоть игрушечно, пусть хоть на время". "Неужели человеку надо было подняться с четырех лап на две, чтобы со временем наложить на себя освободившиеся руки?". "Законы создали слабые, в защиту от сильных". "Счастье мужчины: "Я хочу!" Счастье женщины: "Он хочет!" Конечно, Ницше.

   "Все люди, одни более, другие менее, смутно ощущают потребность родиться заново" - Сент-Экзюпери.

   - Зачем ведут дневники? - отложив тетрадь, закуривая, спросил Аким, глядя на затухающий огонь лампы, поставленной на полочку в запечье. Они старались обходиться печкой, берегли керосин, свечи, жир и горнушку засвечивали, лишь когда упочинивались. Эля не отвечала, не слышала вопроса, уйдя в те слова и мысли, что читал ей Аким, не всегда верно делая ударения, с трудом разбирая почерк Гоги, напористый, заостренный, - буквы прыгали, слова налезали одно на другое, будто торопились куда-то.

   - В войну подбили подводную лодку, - опустив на колени упочинку, не открывая глаз, заговорила Эля бесцветным, тихим голосом, - лодка упала на морское дно. Команда медленно, мучительно погибала от недостатка воздуха, командир подлодки до последнего вдоха вел дневник. Когда лодку подняли и жена прочла дневник мужа, командира подлодки, она всю жизнь посвятила тому, чтобы изобрести элемент, вырабатывающий кислород, - и, чуть изменив интонацию, добавила: - Вот они какие бывают, жены! А вообще-то люди ведут дневники, когда побеседовать не с кем, замкнутые чаще люди, ну и те, которые знают или думают, что их жизнь и мысли представляют большую ценность...

   - А-а! Понятно. Дальше тут стихи. Пропустить?

   - Нет, читай! Все читай, времени у нас навалом, - Эля наклонилась к рукавице, на которую лепила латку, рукавицы не носились - горели, Аким таскал трещобник на дрова.

   - "Большинство стихов записано в студенческие годы и в поле, - прочел Аким. - Они сочинены людьми, которые могли стать поэтами, но вообразили себя поэтами раньше, чем ими стали, пропили свой талант, истаскали по кабакам, вытрепали в хмельном застолье..." - Аким прокашлялся и перешел к стихам:

   

   Что же есть одиночество?

   Что же это за зверь?

   Одиночка - и хочется

   На волю, за дверь?

   

   Ну а может быть. просто -

   Твой отчаянный крик

   С нелюдимого острова

   На материк?

   

   Что же есть одиночество?

   Что не понят другим,

   И стихи, и пророчества -

   Беспредметны, как дым?

   

   И что все твои замыслы,

   Все, чем жизнь дорога, -

   Непролазные заросли

   И мрачны, как тайга?

   

   Что же есть одиночество? -

   Не понять мне вовек.

   Может, миг, когда корчится

   В петле человек?..

   

   * * *

   

   Пустыня от зноя томится,

   На дюнах молчанье лежит,

   И дремлет с детенышем львица,

   Качая в глазах миражи.

   

   Под пальмою звери уснули,

   Предательски хрустнул песок,

   И львице горячая пуля

   Ударила в рыжий висок.

   

   Еще не набравшись силенок.

   От крови разъярен и ал,

   Вскочил перепуганный львенок

   И тут же от боли упал.

   

   Он вырос, враждуя со счастьем,

   Крещенный смертельным огнем,

   И знает, как, злая от страсти,

   Тоскует подруга о нем.

   

   Тяжелые веки прищурив

   И вспомнив ту рану в боку.

   Он видит песчаные бури,

   Сыпучих барханов тоску...

   

   Усталый, но гордый доныне,

   В неволе людской поумнев,

   Он рвется на голос пустыни,

   Седой и бунтуюший лев.

   

   * * *

   

   Едва прошла блистательная ночь,

   Скабрезная и скаредная шлюха,

   Уж новая - холодная., как нож,

   В моем веселом доме бродит глухо.

   О, эта ночь! Простор, упавший навзничь.

   Хрипит и содрогается от ветра.

   И час,

   что не назначен и не назван, -

   Стучится в окна,

   Черепа

   И двери.

   Но, не дождавшись ясного рассвета,

   Хранят наш мир уснувшие отцы.

   ...В такую ночь стреляются поэты

   И потирают руки подлецы.

   

   - У-уф! Ё-ка-лэ-мэ-нэ! - расслабился Аким. - Нисе не понимаю. Может, хватит?

   - Что? А, хватит, хватит! Там еще есть стихи?

   - Навалом! - Аким не заметил, когда начал пользоваться любимым словечком Эли.

   - Завтра почитаем, ладно?

   - Конесно! Куда нам торопиться! Пос-сита-аем! Завтра я тебе не это горе, - щелкнул по тетради ногтем Аким, - завтра я те стих дак стих выволоку!..

   - Уж не сам ли?

   - Не-э! С ума-то еще вовсе не спятил! Дружок один на прииска старателем подался, а там ни кина, ни охоты, со скуки и строчил стишки да мне в письмах присылал. Больно уж мне один стих поглянулся. Я найду то письмо...

   - А сам? Ничего тут такого?.. - повертела Эля возле головы растопыренными пальцами.

   Аким уклончиво хмыкнул и забренчал о печку поленом, подживляя огонь. По избушке живее запрыгали, высветляя ее до углов, огненные блики. Аким стоял на корточках, смотрел на огонь. Эля тоже не шевелилась, молчала.

   Ощущение первобытного покоя, того устойчивого уюта, сладость которого понимают во всей полноте лишь бездомовые скитальцы и люди, много работающие на холоде, объяло зимовье и его обитателей. Полушубок, кинутый на плечи Эле, начал сползать, она его подхватила и без сожаления, почти безразлично сказала скорее себе, чем Акиму:

   - Напутала я что-то в жизни, наплела... - еще помолчала и усмешливо вздохнула: - Сочли бы при царе Горохе - бога прогневила. И верно, - она еще раз, но уже коротко, как бы поставив точку, вздохнула: - Бога - не бога, но кого-то прогневила...

   Побаиваясь, как бы от расстройства Эля не скисла совсем, не стало бы ей хуже, Аким снова перевел беседу в русло поэзии, мол, вот, когда бродит один по тайге, особо весной или осенью, с ним что-то происходит, вроде как он сам с собой или еще с кем-то беседу ведет, и складно-складно так получается.

   - Блажь! - заключил Аким.

   - Может быть, и блажь, - согласилась Эля, - но с этой-то блажи все и началось лучшее в человеке. Из нее, из блажи-то, и получились песни, стихи, поэмы, то, чем можно и нужно гордиться...


Источник


Категория: Страницы книг | Добавил: Редьярд (07.01.2010)
Просмотров: 7029 | Рейтинг: 4.2/5 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
-------------------
Друзья сайта
  • Сайт МБОУ "ОСОШ №2"
  • Информационно-ресурсный центр
  • ОСОШ №1
  • Сайт РУО