Среда, 26.02.2020, 22:12Приветствую Вас Гость | RSS
Библиотека МБОУ "ОСОШ №2" п.Октябрьский (12+)
Меню сайта
НОШ, Пресс-центр
Категории раздела
Статьи из журналов [17]
Интересные материалы из периодики
Страницы книг [25]
Отрывки из хорошей художественной литературы
Настоящие герои наших дней [6]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Каталог статей


Главная » Тексты » Страницы книг

Р.Бах "Чайка по имени Джонатан Ливингстон"

                

Чайки, как вы знаете, не  раздумывают во время полета и  никогда не останавливаются.  Остановиться  в  воздухе  -  для  чайки бесчестье, для чайки это - позор.

Но  Джонатан  Ливингстон,  который,  не  стыдясь,  вновь  выгибал и напрягал дрожащие крылья - все  медленнее, медленнее и опять неудача,  - был не какой-нибудь заурядной птицей.

Большинство чаек не стремится  узнать о полете ничего  кроме самого необходимого: как  долететь от  берега до  пищи и  вернуться назад.  Для большинства  чаек  главное  -  еда,  а  не  полет. Больше всего на свете Джонатан Ливингстон любил летать.

Но подобное пристрастие, как он понял, не внушает уважения  птицам. Даже его родители были встревожены тем, что Джонатан целые дни  проводит в одиночестве и, занимаясь своими  опытами, снова и снова планирует  над самой водой.

- Почему,  Джон, почему? - спрашивала  мать. - Почему  ты не можешь вести себя,  как все  мы?   Почему ты  не предоставишь  полеты над водой пеликанам и альбатросам?  Почему ты ничего не ешь? Сын, от тебя остались перья да кости.

- Ну и пусть, мама, от меня остались перья да кости. Я хочу  знать, что я могу делать в воздухе, а чего не могу. Я просто хочу знать.

 -  Послушай-ка,   Джонатан,   -   говорил   ему   отец   без  тени недоброже-лательности.  -  Зима  не  за  горами.  Рыболовные  суда  будут появляться  все  реже,  а  рыба,  которая теперь плавает на поверхности, уйдет  в  глубину.  Полеты  -  это,  конечно,  очень  хорошо,  но одними полетами сыт  не будешь.  Не забывай,  что ты  летаешь ради  того, чтобы есть.

Джонатан покорно кивнул. Несколько  дней он старался делать  то же, что все остальные, старался изо  всех сил: пронзительно кричал и  дрался с сородичами  у пирсов  и рыболовных  судов, нырял  за кусочками  рыбы и хлеба.  Но у него ничего не получалось.

"Какая  бессмыслица,  -  подумал  он  и решительно швырнул с трудом добытого анчоуса голодной старой чайке, которая гналась за ним. - Я  мог бы  потратить  все  это  время  на  то,  чтобы учиться летать. Мне нужно узнать еще так много!

И  вот  уже  Джонатан  снова  один  в  море  - голодный, радостный, пытливый. Он изучал скорость полета и  за неделю тренировок узнал о  скорости больше, чем самая быстролетная чайка на этом свете.

Поднявшись на тысячу футов над морем, он бросился в пике, изо  всех сил  махая  крыльями,  и  понял,  почему  чайки пикируют, сложив крылья. Всего через  шесть секунд  он уже  летел со  скоростью семьдесят  миль в час,  со   скоростью,  при   которой  крыло   в  момент   взмаха  теряет устойчивость.

Раз за  разом одно  и то  же. Как  он ни  старался, как ни напрягал силы, достигнув высокой скорости, он терял управление.

Подъем  на  тысячу  футов.  Мощный  рывок  вперед,  переход в пике, напряженные взмахи крыльев и отвесное  падение вниз. А потом каждый  раз его  левое  крыло  вдруг  замирало  при  взмахе вверх, он резко кренился влево, переставал махать  правым крылом, чтобы  восстановить равновесие, и,  будто  пожираемый  пламенем,  кувырком  через  правое плечо входил в штопор.

Несмотря  на  все  старания,  взмах  вверх  не  удавался. Он сделал десять попыток, и  каждый раз, как  только скорость превышала  семьдесят миль в  час, он  обращался в  неуправляемый поток  взъерошенных перьев и камнем летел в воду.

Все дело в том, понял наконец Джонатан, когда промок до  последнего перышка, -  все дело  в том,  что при  больших скоростях  нужно удержать раскрыты е крылья в одном положении - махать, пока скорость не  достигнет пятидесяти миль в час, а потом держать в одном положении.

Он поднялся на две тысячи футов и попытался еще раз: входя в  пике, он  вытянул  клюв  вниз  и  раскинул  крылья,  а  когда  достиг скорости пятьдесят  миль   в  час,   перестал  шевелить   ими.  Это   потребовало неимоверного напряжения, но он  добился своего. Десять секунд  он мчался неуловимой тенью со скоростью  девяносто миль в час.  Джонатан установил мировой рекорд скоростного полета для чаек!

Но он недолго  упивался победой. Как  только он попытался  выйти из пике, как только он слегка изменил положение крыльев, его подхватил  тот же безжалостный  неумолимый вихрь,  он мчал  его со  скоростью девяносто миль в час и разрывал на  куски, как заряд динамита. Невысоко над  морем Джонатан-Чайка не выдержал и рухнул на твердую, как камень, воду.

Когда он пришел в  себя, была уже ночь,  он плыл в лунном  свете по глади океана. Изодранные  крылья были налиты  свинцом, но бремя  неудачи легло на  его спину  еще более  тяжким грузом.  У него появилось смутное желание, чтобы этот груз незаметно  увлек его на дно, и  тогда, наконец, все будет кончено.

Он  начал  погружаться  в  воду  и  вдруг услышал незнакомый глухой голос где-то в себе  самом: "У меня нет  выхода. Я чайка. Я  могу только то, что могу. Родись  я, чтобы узнать так  много о полетах, у  меня была бы не голова, а вычислительная машина. Родись я для скоростных  полетов, у меня были бы короткие крылья, как  у сокола, и я питался бы мышами,  а не рыбой.  Мой отец  прав. Я  должен забыть  об этом  безумии. Я  должен вернуться домой,  к своей  Стае, и  довольствоваться тем,  что я  такой, какой есть, - жалкая, слабая чайка."

Голос умолк, и Джонатан смирился.  "Ночью - место чайки на  берегу, и отныне, - решил он, - я не буду ничем отличаться от других. Так  будет лучше для всех."

Он устало оттолкнулся от темной  воды и полетел к берегу,  радуясь, что успел научиться  летать на небольшой  высоте с минимальной  затратой сил.

"Но нет, - подумал он. - Я отказался от жизни, отказался от  всего, чему научился.  Я такая  же чайка,  как все  остальные, и  я буду летать так, как летают чайки". С мучительным трудом он поднялся на сто футов  и энергичнее замахал крыльями, торопясь домой.

Он почувствовал  облегчение оттого,  что принял  решение жить,  как живет  Стая.  Распались  цепи,  которыми  он  приковал  себя к колеснице познания: не будет борьбы, не  будет и поражений. Как приятно  перестать думать и лететь в темноте к береговым огням.

 -  Темнота!  -  раздался    вдруг    тревожный   глухой   голос.  - Чайки никогда не летают в темноте!

Но Джонатану не хотелось слушать. "Как приятно, - думал он. -  Луна и отблески света, которые играют  на воде и прокладывают в  ночи дорожки сигнальных огней, и кругом все так мирно и спокойно..."

- Спустись!  Чайки никогда  не летают  в темноте.  Родись ты, чтобы летать в темноте, у тебя были бы  глаза совы! У тебя была бы не  голова, а вычислительная машина! У тебя были бы короткие крылья сокола!

Там,  в  ночи,  на  высоте  ста футов, Джонатан Ливингстон прищурил глаза. Его боль, его решение - от них не осталось и следа.

Короткие крылья. Короткие крылья сокола!Вот в чем  разгадка! "Какой же  я дурак! Все,  что мне нужно  - это крошечное,  совсем  маленькое  крыло;  все,  что  мне  нужно - это почти полностью  сложить  крылья  и  во  время  полета  двигать  одними только кончиками. Короткие крылья!"

Он  поднялся  на  две  тысячи  футов  над  черной массой воды и, не задумываясь ни на  мгновение о неудаче,  о смерти, плотно  прижал к телу широкие  части  крыльев,  подставил  ветру  только  узкие,  как кинжалы, концы, - перо к перу - и вошел в отвесное пике.

Ветер оглушительно ревел у него над головой. Семьдесят миль в  час, девяносто, сто  двадцать, еще  быстрее! Сейчас,  при скорости  сто сорок миль  в  час,  он  не  чувствовал  такого  напряжения,  как  раньше  при семидесяти;   едва   заметного   движения   концами   крыльев  оказалось достаточно,  чтобы  выйти  из  пике,  и  он  пронесся  над  волнами, как пушечное ядро, серое при свете луны.

Благие  намерения   позабыты,  унесены   стремительным,   ураганным ветром.   Но  он  не  чувствовал  угрызений  совести,  нарушив обещание, которое только что дал самому себе. Такие обещания связывают чаек,  удел которых  -  заурядность.  Для  того,  кто  стремится  к знанию и однажды достиг совершенства, они не имеют значения.

На рассвете  Джонатан возобновил  тренировку. С  высоты пяти  тысяч футов рыболовные суда казались щепочками на голубой поверхности моря,  а Стая за завтраком - легким облаком пляшущих пылинок.

Он был полон сил и лишь слегка дрожал от радости, он был горд,  что сумел побороть  страх. Не  раздумывая, он  прижал к  телу переднюю часть крыльев,  подставил  кончики  крыльев  -  маленькие  уголки!  -  ветру и бросился  в  море.  Пролетев   четыре  тысячи  футов,  Джонатан   достиг предельной  скорости,  ветер  превратился  в  плотную  вибрирующую стену звуков, которая  не позволяла  ему двигаться  быстрее. Он  летел отвесно вниз со скоростью двести четырнадцать миль в час. Он прекрасно  понимал, что если его  крылья раскроются на  такой скорости, то  он, чайка, будет разорван на миллион  клочков... Но скорость  - это мощь,  скорость - это радость, скорость - это незамутненная красота.

На  высоте  тысячи  футов  он  начал  выходить  из  пике. Концы его крыльев  были  смяты  и  изуродованы  ревущим  ветром, судно и стая чаек накренились  и   с  фантастической   быстротой  вырастали   в  размерах, преграждая ему путь.

Он  не  умел  останавливаться,  он  даже  не знал, как повернуть на такой скорости. Столкновение - мгновенная смерть.              

Он закрыл глаза.

Так  случилось  в   то  утро,  что   на  восходе  солнца   Джонатан Ливингстон, закрыв  глаза, достиг  скорости двести  четырнадцать миль  в час и под оглушительный свист ветра и перьев врезался в самую гущу  Стаи за завтраком.  Но Чайка  удачи на  этот раз  улыбнулась ему  - никто  не погиб.

В ту минуту, когда Джонатан поднял  клюв в небо, он все еще  мчался со  скоростью  сто  шестьдесят  миль  в  час.  Когда ему удалось снизить скорость до двадцати миль и  он смог, наконец, расправить крылья,  судно находилось  на  расстоянии  четырех  тысяч  футов позади него и казалось точкой на поверхности моря.

Он  понимал,  что   это   триумф!   Предельная   скорость!   Двести четырнадцать  миль  в  час   для  чайки! Это  был  прорыв, незабываемый, неповторимый миг в  истории Стаи и  начало новой эры  в жизни Джонатана.

Перевод с англ. Ю. Родман

Источник



Категория: Страницы книг | Добавил: Редьярд (08.01.2010)
Просмотров: 934 | Рейтинг: 5.0/2 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Поиск
-------------------
Друзья сайта
  • Сайт МБОУ "ОСОШ №2"
  • Информационно-ресурсный центр
  • ОСОШ №1
  • Сайт РУО